10 лет назад Китай почти не делал электромобилей, которые кто-то хотел бы купить. В 2024 году он выпустил более 70% всех электромобилей мира, дал планете свыше ¾ батарей и переработал в среднем 15 из 20 критических минералов, на которых все это во многом держится. Чистые технологии принесли больше 10% китайского ВВП. А в июне 2024 аппарат «Чанъэ-6» сделал то, чего не делал никто в истории человечества, привез грунт с обратной стороны Луны.
А теперь вторая половина картины, которую обычно не ставят рядом с первой. По итогам 2025 года рентабельность активов (ROA) китайских госкомпаний примерно на 30% ниже, чем у частных. Автогигант SAIC имеет ROA ≈1,1%; частная BYD ≈3,7%, и именно она, а не государственный чемпион, завалила полмира машинами: в 2023 году BYD еще уступала Tesla по чистым электромобилям: 1,5 млн BEV (Battery Electric Vehicle) против 1,8 млн поставок Tesla. Но уже к 2025 году картина изменилась: продажи чистых электромобилей BYD выросли до 2,2 млн, тогда как поставки Tesla снизились до 1,6 млн. За 2 года BYD прибавила 43%, а Tesla потеряла ≈10%.
Один и тот же механизм управления породил и стремительнейший индустриальный взлет современности, и компании, которые хронически хуже частных «отбивают» капитал. Это не парадокс, просто мы находимся в другой системе координат.
Это значит, что нельзя измерять китайский корпоративный опыт общепринятой линейкой «доходность для акционера».
Базовая физика: машина с другой целевой функцией
По-инженерному, любой СД, по сути, это машина оптимизации. Вопрос лишь в том, на что она направлена.
Западный минимизирует разрыв между действиями менеджмента и стоимостью для акционера. Независимые директора, комитеты, раскрытие, иски в Делавэре, британское «соблюдай или объясняй», все заточено под одно: чтобы менеджер не разошелся с интересом собственника капитала.
Китайский минимизирует другой разрыв — между действиями компании и национальной стратегией. Это машина с другой целевой функцией. И как только вы это принимаете, все встает на места: и «избыточные» инвестиции, и невысокая прибыль госкомпаний, и одновременный разгром мировых рынков в приоритетных отраслях.
Фундамент тут не идеологический, а имущественный, и лучше всех его оцифровал французский экономист Томас Пикетти. По его расчетам с соавторами Ли Яном и Габриэлем Цукманом доля государственной собственности в национальном богатстве Китая снизилась примерно с 70% (1978 г.) до 30% (2015 г.), но эти 30% несопоставимо больше, чем на Западе, где чистое госбогатство близко к нулю или отрицательно. За тот же период в корпоративном капитале государству принадлежало около 60% акций, а доля Китая в мировом ВВП выросла с менее чем 3% до примерно 20%. И к 2025–2026 годам эта пропорция в целом сохраняется: частный сектор занимает 40% капитализации ста крупнейших китайских листинговых компаний, а доля Китая в мировом ВВП остается около 20%. Когда у государства треть национального богатства и больше половины акционерного капитала, совет директоров физически не может быть автономной конструкцией по западному образцу. Он является узлом трансмиссии.
集中力量办大事: двигатель, которого нет на Западе
Чтобы понять, что за стратегию транслирует он, нужно знать одно их выражение: 集中力量办大事 («цзичжун лилян бань даши», «сосредоточить силы и сделать большое дело». Это не лозунг, а название принципа работающего механизма: 举国体制, «общенациональной системы».
Логика простая и древняя: когда государство решает, что некая область критична, оно стягивает туда ресурсы всей страны — капитал, кадры, науку, госзаказ, и продавливает прорыв. Именно так Китай в 1960-х за считанные годы создал ядерное оружие и баллистические ракеты, оказавшись в технологической изоляции после разрыва с СССР. Старая мобилизационная система отошла в тень с переходом к рынку в конце 1970-х, и вернулась.
В 2019 году Си Цзиньпин провозгласил 新型举国体制, («синьсин цзюйго тичжи») «общенациональную систему нового типа»: ту же мобилизацию, но уже не вместо рынка, а поверх него, в связке государства и рыночных сил. Ее вписали в 14-ю пятилетку (2021–2025) как ключ к «битве за ключевые и базовые технологии». Сегодня под нее заведены полупроводники, искусственный интеллект, космос. Результаты осязаемы: лунная программа без этой системы была бы невозможна и точно не была бы выполнена в срок; индустрия ИИ в 2024 году превысила 700 млрд юаней, на Китай приходится около 60% мировых патентов в области ИИ.
Вот ответ на вопрос, который Запад да и Россия, часто задают неправильно. Уникальность Китая не в том, что «там госкапитализм». Уникальность, в способности быстро сконцентрировать ресурсы всей страны на выбранном направлении и удерживать эту концентрацию годами, поверх частной логики «окупится ли к следующему отчету». Работает это и через «пряник»: компания, входящая в крупный госпроект, получает привилегированный доступ к капиталу, госзаказу и данным, в обмен на встроенность в партийный контур и общие правила игры. Это и есть двигатель, дающий конечные эффекты роста производства, и его ни на Западе, ни в России в таком виде нет.
Трансмиссия: как стратегия попадает в протокол заседания
Как именно госстратегия превращается в конкретное решение конкретного СД? И здесь продолжается китайская специфика, которой нет в учебниках.
Председателей СД, секретарей парткомов и гендиректоров крупнейших госкомпаний назначает Орготдел ЦК Компартии, по логике, близкой к назначению госслужащих. Действует принцип «двойного вхождения и перекрестного назначения»: председатель СД часто одновременно секретарь парткома.
В компаниях с госучастием работает принцип 三重一大 («сань чжун и да», «три важных и одно большое»): крупные решения, важные назначения, крупные проекты и операции с большими суммами обязательно проходят предварительное рассмотрение партийным комитетом, прежде чем их утвердит СД. Партком не голосует вместо СД, он сверяет вопрос со стратегией раньше, чем тот дойдет до голосования. Новый Закон КНР о компаниях (в силе с 1 июля 2024 года) впервые на уровне кодифицированного закона системно закрепил в статье 170 эту руководящую роль, а правила о подготовке уставов госкомпаний прямо называют такое обсуждение предварительной процедурой перед решениями СД и менеджмента.
Уникальный узел — дунми
В китайской компании есть фигура, аналога которой в таком виде нет на Западе: 董秘, «дунми», секретарь СД. Закон относит его к высшим управленцам, наравне с гендиректором и финдиректором, с личной ответственностью. Дунми — это мандатный канал связи компании с регулятором и биржей, человек, который отвечает головой за то, чтобы «внутренняя кухня» совпадала с тем, что видят инвесторы. Хотите быстро понять, где в китайской компании проходит нерв между властью и прозрачностью, ищите дунми. Да, в России существует институт корпсекретарей, но их роль не идет ни в какое сравнение с дунми: это отдельный центр силы и по функции, и по компетенциям.
В итоге приоритет страны доходит до корпоративного решения быстро и скоординировано.
Машина роста: что выходит с конвейера
Результат, ради которого все строилось, измеряется не процентами прибыли, а долями мировых рынков.
Из 13 ключевых технологий плана «Сделано в Китае 2025» страна, по оценке Bloomberg, стала конкурентоспособной в 7 и вошла в число мировых лидеров в 5. К 2023 году четыре из пяти крупнейших производителей ветрогенераторов были китайскими. В 2024 году Национальную цель по солнцу и ветру в 1200 ГВт Китай выполнил на шесть лет раньше срока, а две трети проданных в Китае электромобилей были дешевле бензиновых. К 2025 году цена литий-ионных батарей упала до $108 за кВт·ч.
Сегодня этому есть и новое имя: 新质生产力, («синьчжи шэнчаньли»), «производительные силы нового качества»: флагманский лозунг Си о росте не за счет количества вложенного, а за счет инноваций и высоких технологий. По сути, это попытка перенастроить машину с «лить бетон» на «производить будущее». Механизм же один: заливаешь отрасль терпеливым капиталом и терпеливо, заставляешь десятки игроков конкурировать на субсидируемом рынке, и спускаешь цену по кривой обучения быстрее всех в мире.
Трещина в системе: как одно дело переписало правила
Но у любой машины, работающей на чужом капитале, есть уязвимость: если инвестор перестает верить рынку, мобилизация частных денег ломается. И здесь у Китая долго зияла дыра.
У независимых директоров было прозвище — 花瓶, «хуапин», ваза. Красиво, статусно, и бесполезно: ваза стоит на столе СД, изображает контроль и не задает вопросов мажоритарию. Наблюдательный орган был так же декоративен. А наказания смешными: когда фармкомпания Kangmei нарисовала в отчетности около 88,7 млрд юаней несуществующих денег (в одном из отчетов выдуманные деньги превысили 100% чистых активов), максимальный штраф регулятора по старому закону составил 600 тысяч юаней.
12 ноября 2021 года ваза треснула. По первому в истории Китая коллективному иску инвесторов суд обязал Kangmei выплатить более 50 тысячам пострадавших 2,46 млрд юаней. А пятерых независимых директоров, лишь голосовавших за фальшивые отчеты, признали солидарно ответственными, от 123 до 246 миллионов юаней. Из личного кармана. При вознаграждении в среднем в 200 тысяч в год.
Дальше, цепная реакция, и она важнее самого приговора. Сразу после решения в отставку подали независимые директора более 20 компаний. Спрос на страхование ответственности директоров (D&O) рванул: если за 17 лет, с 2002 по 2019 год, полисы купили меньше 400 компаний на всех, то к концу 2025-го их было уже около 1750. А главное — государство пересобрало сам контур надзора. Реформа 2023 года заставила «вазу» работать (независимым директором теперь нельзя быть больше чем в трех компаниях, нужно отрабатывать минимум 15 дней в году). А новый Закон о компаниях позволил вообще упразднить дряхлый наблюдательный совет, передав его функции комитету по аудиту. К концу 2025 года это сделали тысячи листинговых компаний — практически весь рынок за один год.
Вот что значит «система работает на эффективность»: машина не только мобилизует капитал, она достраивает себе тормоза и приборы, когда понимает, что без доверия инвестора двигатель заглохнет.
Цена: за что приходится платить
Было бы неправдой рассказывать только о триумфе системы. У этой целевой функции жесткая цена.
Капитал размещается плохо. Госкомпании системно проигрывают частным по отдаче: в промышленности разрыв в ROA, порядка четверть-треть в зависимости от года. По данным МВФ, отставание госсектора по производительности объясняется прежде всего низкой производительностью капитала. Государство платит за стратегию деньгами акционера, а часто налогоплательщика и держателя госдолга.
Спроектированный избыток мощностей. Это не сбой, а свойство. Мощности по батареям в 2024 году примерно втрое превысили мировой спрос. Внутри это обвал маржи и «инволюция» (война на истощение между своими), снаружи, это торговые барьеры: ЕС ввел пошлины на китайские электромобили до 35,3%, США, до 100%. Система это видит и подкручивает: в 15-й пятилетке (2026–2030) электромобили впервые за десятилетие исчезли из списка стратегических отраслей.
Но и низкую прибыль нельзя свести к чистому расточительству. Китайские госкомпании работают как амортизатор кризисов: в 2008–2009 и 2015–2016 годах именно их инвестиции компенсировали провал частного спроса. Часть «недополученной» прибыли, это плата за макроэкономическую страховку, которую частник с целевой функцией «доходность акционера» на себя не возьмет. В тяжелые времена именно обилие и доступность госзаказов через компании с госучастием поддерживали спрос, что и привело к избыточным мощностям. Но это осознанная плата за макроэкономическую стабилизацию — механизм, который в США выполняли программы Нового курса Рузвельта во время Великой депрессии, когда государственные инвестиции компенсировали коллапс частного спроса. И сам партийный фильтр неоднороден: исследования показывают, что он повышает стоимость скорее у центральных госкомпаний (через дешевый кредит и подавление коррупции), тогда как «чистые» госкомпании размещают капитал хуже всех. Это настраиваемый инструмент, а не монолит.
Зеркало для России
Теперь поговорим зачем эти знания нам в России. В России так же, как и в Китае, теперь есть развитый институт ответственности члена совеСД: статья 53.1 ГК, статья 71 Закона об АО и Постановление Пленума ВАС 62 (2013), на котором стоит вся практика взыскания убытков. Причем директор отвечает лично даже когда голосовал по указанию акционера.
Уникальное у нас другое. Есть компании со 100-процентным госучастием, но они не превратились в особый вид «государственного АО»: такого статуса в нашем праве нет, они живут по обычным коммерческим законам. Зато в их СД государство сажает не столько независимых директоров, сколько профессиональных поверенных, людей, обязанных по договору с Росимуществом голосовать строго по директиве собственника. Часто это специалист профильного департамента, иногда чиновник из ФОИВ.
И вот российская коллизия: поверенный обязан исполнить директиву, но по ВАС 62 отвечает за последствия лично. При этом чиновник по закону не вправе получать вознаграждение за работу в СД, но несет полную личную ответственность. Когда обсуждали идею расширить директивное голосование, эксперты прямо предупреждали: так представители государства превращаются в «глашатаев», а функция СД обессмысливается. Мы пристроили директивную трансмиссию к западному корпоративному корпусу, добавили сверху личную ответственность, но не построили того, что есть у Китая: общенациональной машины, превращающей государственный контроль в индустриальный результат. У нас рычаги от трех разных моделей, а единой целевой функции, под которую все заточено, нет.
Вывод: спросите не «хорошо ли», а «что максимизирует»
В прежних колонках я писал про искусственный интеллект и повторял: нельзя слепо доверять системе, не понимая ее целевой функции, что именно она оптимизирует и какой ценой. С корпоративным управлением ровно так же.
Любая национальная модель — это машина оптимизации. Западная максимизирует доходность для акционера и платит стратегической близорукостью: блестяще отбивает капитал, но проспала целые индустрии будущего. Китайская максимизирует национальную стратегическую мощь и платит эффективностью капитала: выиграла гонку в электромобилях, солнце и батареях, и завалила себя избыточными мощностями и убыточными госгигантами. Ни одна не «хорошая» и не «плохая». Они оптимизируют разное.
Поэтому правильный вопрос про любой СД: китайский, российский, ваш собственный звучит не «соответствует ли он лучшим практикам», а: что эта машина на самом деле делает, что она максимализирует и оптимизирует, и то ли это, что вам нужно? На что она направлена?
Китай ответил предельно ясно и за десять лет перестроил под ответ целые отрасли. России ответ еще предстоит дать самой себе, потому что сегодня в наших советах стоят рычаги от трех разных машин, а целевая функция не выбрана. И пока она не выбрана, мы будем измерять собственную эффективность чужой линейкой, и удивляться, почему цифры не сходятся.
В статье речь идет о компаниях материкового Китая, регулируемых законодательством КНР и CSRC.
РБК
А теперь вторая половина картины, которую обычно не ставят рядом с первой. По итогам 2025 года рентабельность активов (ROA) китайских госкомпаний примерно на 30% ниже, чем у частных. Автогигант SAIC имеет ROA ≈1,1%; частная BYD ≈3,7%, и именно она, а не государственный чемпион, завалила полмира машинами: в 2023 году BYD еще уступала Tesla по чистым электромобилям: 1,5 млн BEV (Battery Electric Vehicle) против 1,8 млн поставок Tesla. Но уже к 2025 году картина изменилась: продажи чистых электромобилей BYD выросли до 2,2 млн, тогда как поставки Tesla снизились до 1,6 млн. За 2 года BYD прибавила 43%, а Tesla потеряла ≈10%.
Один и тот же механизм управления породил и стремительнейший индустриальный взлет современности, и компании, которые хронически хуже частных «отбивают» капитал. Это не парадокс, просто мы находимся в другой системе координат.
Это значит, что нельзя измерять китайский корпоративный опыт общепринятой линейкой «доходность для акционера».
Базовая физика: машина с другой целевой функцией
По-инженерному, любой СД, по сути, это машина оптимизации. Вопрос лишь в том, на что она направлена.
Западный минимизирует разрыв между действиями менеджмента и стоимостью для акционера. Независимые директора, комитеты, раскрытие, иски в Делавэре, британское «соблюдай или объясняй», все заточено под одно: чтобы менеджер не разошелся с интересом собственника капитала.
Китайский минимизирует другой разрыв — между действиями компании и национальной стратегией. Это машина с другой целевой функцией. И как только вы это принимаете, все встает на места: и «избыточные» инвестиции, и невысокая прибыль госкомпаний, и одновременный разгром мировых рынков в приоритетных отраслях.
Фундамент тут не идеологический, а имущественный, и лучше всех его оцифровал французский экономист Томас Пикетти. По его расчетам с соавторами Ли Яном и Габриэлем Цукманом доля государственной собственности в национальном богатстве Китая снизилась примерно с 70% (1978 г.) до 30% (2015 г.), но эти 30% несопоставимо больше, чем на Западе, где чистое госбогатство близко к нулю или отрицательно. За тот же период в корпоративном капитале государству принадлежало около 60% акций, а доля Китая в мировом ВВП выросла с менее чем 3% до примерно 20%. И к 2025–2026 годам эта пропорция в целом сохраняется: частный сектор занимает 40% капитализации ста крупнейших китайских листинговых компаний, а доля Китая в мировом ВВП остается около 20%. Когда у государства треть национального богатства и больше половины акционерного капитала, совет директоров физически не может быть автономной конструкцией по западному образцу. Он является узлом трансмиссии.
集中力量办大事: двигатель, которого нет на Западе
Чтобы понять, что за стратегию транслирует он, нужно знать одно их выражение: 集中力量办大事 («цзичжун лилян бань даши», «сосредоточить силы и сделать большое дело». Это не лозунг, а название принципа работающего механизма: 举国体制, «общенациональной системы».
Логика простая и древняя: когда государство решает, что некая область критична, оно стягивает туда ресурсы всей страны — капитал, кадры, науку, госзаказ, и продавливает прорыв. Именно так Китай в 1960-х за считанные годы создал ядерное оружие и баллистические ракеты, оказавшись в технологической изоляции после разрыва с СССР. Старая мобилизационная система отошла в тень с переходом к рынку в конце 1970-х, и вернулась.
В 2019 году Си Цзиньпин провозгласил 新型举国体制, («синьсин цзюйго тичжи») «общенациональную систему нового типа»: ту же мобилизацию, но уже не вместо рынка, а поверх него, в связке государства и рыночных сил. Ее вписали в 14-ю пятилетку (2021–2025) как ключ к «битве за ключевые и базовые технологии». Сегодня под нее заведены полупроводники, искусственный интеллект, космос. Результаты осязаемы: лунная программа без этой системы была бы невозможна и точно не была бы выполнена в срок; индустрия ИИ в 2024 году превысила 700 млрд юаней, на Китай приходится около 60% мировых патентов в области ИИ.
Вот ответ на вопрос, который Запад да и Россия, часто задают неправильно. Уникальность Китая не в том, что «там госкапитализм». Уникальность, в способности быстро сконцентрировать ресурсы всей страны на выбранном направлении и удерживать эту концентрацию годами, поверх частной логики «окупится ли к следующему отчету». Работает это и через «пряник»: компания, входящая в крупный госпроект, получает привилегированный доступ к капиталу, госзаказу и данным, в обмен на встроенность в партийный контур и общие правила игры. Это и есть двигатель, дающий конечные эффекты роста производства, и его ни на Западе, ни в России в таком виде нет.
Трансмиссия: как стратегия попадает в протокол заседания
Как именно госстратегия превращается в конкретное решение конкретного СД? И здесь продолжается китайская специфика, которой нет в учебниках.
Председателей СД, секретарей парткомов и гендиректоров крупнейших госкомпаний назначает Орготдел ЦК Компартии, по логике, близкой к назначению госслужащих. Действует принцип «двойного вхождения и перекрестного назначения»: председатель СД часто одновременно секретарь парткома.
В компаниях с госучастием работает принцип 三重一大 («сань чжун и да», «три важных и одно большое»): крупные решения, важные назначения, крупные проекты и операции с большими суммами обязательно проходят предварительное рассмотрение партийным комитетом, прежде чем их утвердит СД. Партком не голосует вместо СД, он сверяет вопрос со стратегией раньше, чем тот дойдет до голосования. Новый Закон КНР о компаниях (в силе с 1 июля 2024 года) впервые на уровне кодифицированного закона системно закрепил в статье 170 эту руководящую роль, а правила о подготовке уставов госкомпаний прямо называют такое обсуждение предварительной процедурой перед решениями СД и менеджмента.
Уникальный узел — дунми
В китайской компании есть фигура, аналога которой в таком виде нет на Западе: 董秘, «дунми», секретарь СД. Закон относит его к высшим управленцам, наравне с гендиректором и финдиректором, с личной ответственностью. Дунми — это мандатный канал связи компании с регулятором и биржей, человек, который отвечает головой за то, чтобы «внутренняя кухня» совпадала с тем, что видят инвесторы. Хотите быстро понять, где в китайской компании проходит нерв между властью и прозрачностью, ищите дунми. Да, в России существует институт корпсекретарей, но их роль не идет ни в какое сравнение с дунми: это отдельный центр силы и по функции, и по компетенциям.
В итоге приоритет страны доходит до корпоративного решения быстро и скоординировано.
Машина роста: что выходит с конвейера
Результат, ради которого все строилось, измеряется не процентами прибыли, а долями мировых рынков.
Из 13 ключевых технологий плана «Сделано в Китае 2025» страна, по оценке Bloomberg, стала конкурентоспособной в 7 и вошла в число мировых лидеров в 5. К 2023 году четыре из пяти крупнейших производителей ветрогенераторов были китайскими. В 2024 году Национальную цель по солнцу и ветру в 1200 ГВт Китай выполнил на шесть лет раньше срока, а две трети проданных в Китае электромобилей были дешевле бензиновых. К 2025 году цена литий-ионных батарей упала до $108 за кВт·ч.
Сегодня этому есть и новое имя: 新质生产力, («синьчжи шэнчаньли»), «производительные силы нового качества»: флагманский лозунг Си о росте не за счет количества вложенного, а за счет инноваций и высоких технологий. По сути, это попытка перенастроить машину с «лить бетон» на «производить будущее». Механизм же один: заливаешь отрасль терпеливым капиталом и терпеливо, заставляешь десятки игроков конкурировать на субсидируемом рынке, и спускаешь цену по кривой обучения быстрее всех в мире.
Трещина в системе: как одно дело переписало правила
Но у любой машины, работающей на чужом капитале, есть уязвимость: если инвестор перестает верить рынку, мобилизация частных денег ломается. И здесь у Китая долго зияла дыра.
У независимых директоров было прозвище — 花瓶, «хуапин», ваза. Красиво, статусно, и бесполезно: ваза стоит на столе СД, изображает контроль и не задает вопросов мажоритарию. Наблюдательный орган был так же декоративен. А наказания смешными: когда фармкомпания Kangmei нарисовала в отчетности около 88,7 млрд юаней несуществующих денег (в одном из отчетов выдуманные деньги превысили 100% чистых активов), максимальный штраф регулятора по старому закону составил 600 тысяч юаней.
12 ноября 2021 года ваза треснула. По первому в истории Китая коллективному иску инвесторов суд обязал Kangmei выплатить более 50 тысячам пострадавших 2,46 млрд юаней. А пятерых независимых директоров, лишь голосовавших за фальшивые отчеты, признали солидарно ответственными, от 123 до 246 миллионов юаней. Из личного кармана. При вознаграждении в среднем в 200 тысяч в год.
Дальше, цепная реакция, и она важнее самого приговора. Сразу после решения в отставку подали независимые директора более 20 компаний. Спрос на страхование ответственности директоров (D&O) рванул: если за 17 лет, с 2002 по 2019 год, полисы купили меньше 400 компаний на всех, то к концу 2025-го их было уже около 1750. А главное — государство пересобрало сам контур надзора. Реформа 2023 года заставила «вазу» работать (независимым директором теперь нельзя быть больше чем в трех компаниях, нужно отрабатывать минимум 15 дней в году). А новый Закон о компаниях позволил вообще упразднить дряхлый наблюдательный совет, передав его функции комитету по аудиту. К концу 2025 года это сделали тысячи листинговых компаний — практически весь рынок за один год.
Вот что значит «система работает на эффективность»: машина не только мобилизует капитал, она достраивает себе тормоза и приборы, когда понимает, что без доверия инвестора двигатель заглохнет.
Цена: за что приходится платить
Было бы неправдой рассказывать только о триумфе системы. У этой целевой функции жесткая цена.
Капитал размещается плохо. Госкомпании системно проигрывают частным по отдаче: в промышленности разрыв в ROA, порядка четверть-треть в зависимости от года. По данным МВФ, отставание госсектора по производительности объясняется прежде всего низкой производительностью капитала. Государство платит за стратегию деньгами акционера, а часто налогоплательщика и держателя госдолга.
Спроектированный избыток мощностей. Это не сбой, а свойство. Мощности по батареям в 2024 году примерно втрое превысили мировой спрос. Внутри это обвал маржи и «инволюция» (война на истощение между своими), снаружи, это торговые барьеры: ЕС ввел пошлины на китайские электромобили до 35,3%, США, до 100%. Система это видит и подкручивает: в 15-й пятилетке (2026–2030) электромобили впервые за десятилетие исчезли из списка стратегических отраслей.
Но и низкую прибыль нельзя свести к чистому расточительству. Китайские госкомпании работают как амортизатор кризисов: в 2008–2009 и 2015–2016 годах именно их инвестиции компенсировали провал частного спроса. Часть «недополученной» прибыли, это плата за макроэкономическую страховку, которую частник с целевой функцией «доходность акционера» на себя не возьмет. В тяжелые времена именно обилие и доступность госзаказов через компании с госучастием поддерживали спрос, что и привело к избыточным мощностям. Но это осознанная плата за макроэкономическую стабилизацию — механизм, который в США выполняли программы Нового курса Рузвельта во время Великой депрессии, когда государственные инвестиции компенсировали коллапс частного спроса. И сам партийный фильтр неоднороден: исследования показывают, что он повышает стоимость скорее у центральных госкомпаний (через дешевый кредит и подавление коррупции), тогда как «чистые» госкомпании размещают капитал хуже всех. Это настраиваемый инструмент, а не монолит.
Зеркало для России
Теперь поговорим зачем эти знания нам в России. В России так же, как и в Китае, теперь есть развитый институт ответственности члена совеСД: статья 53.1 ГК, статья 71 Закона об АО и Постановление Пленума ВАС 62 (2013), на котором стоит вся практика взыскания убытков. Причем директор отвечает лично даже когда голосовал по указанию акционера.
Уникальное у нас другое. Есть компании со 100-процентным госучастием, но они не превратились в особый вид «государственного АО»: такого статуса в нашем праве нет, они живут по обычным коммерческим законам. Зато в их СД государство сажает не столько независимых директоров, сколько профессиональных поверенных, людей, обязанных по договору с Росимуществом голосовать строго по директиве собственника. Часто это специалист профильного департамента, иногда чиновник из ФОИВ.
И вот российская коллизия: поверенный обязан исполнить директиву, но по ВАС 62 отвечает за последствия лично. При этом чиновник по закону не вправе получать вознаграждение за работу в СД, но несет полную личную ответственность. Когда обсуждали идею расширить директивное голосование, эксперты прямо предупреждали: так представители государства превращаются в «глашатаев», а функция СД обессмысливается. Мы пристроили директивную трансмиссию к западному корпоративному корпусу, добавили сверху личную ответственность, но не построили того, что есть у Китая: общенациональной машины, превращающей государственный контроль в индустриальный результат. У нас рычаги от трех разных моделей, а единой целевой функции, под которую все заточено, нет.
Вывод: спросите не «хорошо ли», а «что максимизирует»
В прежних колонках я писал про искусственный интеллект и повторял: нельзя слепо доверять системе, не понимая ее целевой функции, что именно она оптимизирует и какой ценой. С корпоративным управлением ровно так же.
Любая национальная модель — это машина оптимизации. Западная максимизирует доходность для акционера и платит стратегической близорукостью: блестяще отбивает капитал, но проспала целые индустрии будущего. Китайская максимизирует национальную стратегическую мощь и платит эффективностью капитала: выиграла гонку в электромобилях, солнце и батареях, и завалила себя избыточными мощностями и убыточными госгигантами. Ни одна не «хорошая» и не «плохая». Они оптимизируют разное.
Поэтому правильный вопрос про любой СД: китайский, российский, ваш собственный звучит не «соответствует ли он лучшим практикам», а: что эта машина на самом деле делает, что она максимализирует и оптимизирует, и то ли это, что вам нужно? На что она направлена?
Китай ответил предельно ясно и за десять лет перестроил под ответ целые отрасли. России ответ еще предстоит дать самой себе, потому что сегодня в наших советах стоят рычаги от трех разных машин, а целевая функция не выбрана. И пока она не выбрана, мы будем измерять собственную эффективность чужой линейкой, и удивляться, почему цифры не сходятся.
В статье речь идет о компаниях материкового Китая, регулируемых законодательством КНР и CSRC.
РБК